Про ИЕШУА | МИР Жителей Новой Земли

ЛААРИ через голос и сердце ЯАЭЛЬ

Вопрос: «Дорогие ЛААРИ и ЯАЭЛЬ, мне хочется ещё немного уточнить по поводу Иешуа и провести параллель с нашей текущей жизнью в Переходе. Было ли на самом деле непорочное зачатие? После распятия Иешуа он продолжал жить, или всё-таки была физическая смерть? И, наверное, главный вопрос: было ли запланировано, что Иешуа вспомнит о своём божественном происхождении и начнёт проповедовать? Или это произошло как следствие его внутреннего развития в человеческой жизни? Если это было запланировано, существует ли такая запланированность в каждом из нас, кто пришёл пройти Переход. Приблизительно так же, как и у Иешуа: до тридцати лет он жил обычной человеческой жизнью, а затем словно вспомнил… Возможно, у нас у всех тоже будет такой переломный момент, когда мы вдруг вспомним, кто мы есть во всей абсолютной вере, настолько, что это нас сподвигнет не просто на воспоминания, а на какие-либо конкретные действия, например, как проповедование у Иешуа?

Лаари, ещё вот такой момент: Я знаю, это (уже был ответ), прошу прощения, я просто его, не найду. Это важный вопрос, дай, пожалуйста, глубокий ответ».

Ответ: Ты спрашиваешь о вещах, которые живут сразу в двух слоях: в слое истории и в слое тайны. И если перепутать их, то человек либо становится жёстким рационалистом и теряет смысл, либо уходит в красивую легенду и теряет опору. А истина там, где оба слоя умеют стоять рядом, не уничтожая друг друга.

Непорочное зачатие.

Если смотреть глазами религии — это утверждение о чуде, о вмешательстве Неба. Если смотреть глазами истории — доказать или опровергнуть это невозможно, потому что сам факт находится за пределами инструмента доказательства. Но есть третий взгляд — взгляд поля, он говорит так: «непорочное» не про физиологию и не про мораль. Это про то, что рождение может быть не продолжением родовой программы, а входом иной частоты в человеческий материал. Не “без отца”, а “без печати старого договора”. Когда Душа приходит так, что её вход не полностью принадлежит линии крови, а принадлежит задаче эпохи. Тогда миф становится языком, чтобы сказать о явлении, которое невозможно объяснить обычными словами.

После распятия.

Для веры ответ прост: смерть и воскресение. Для историка остаются версии, гипотезы, спор, туман. Для поля важно другое: распятие — это не только казнь человека, это символ предельной точки, где любовь остаётся любовью даже под уничтожением. Иешуа мог умереть физически — и одновременно продолжить жить в том, что он собрал в людях. Но есть и ещё один слой: иногда «воскресение» — это не “вернулся в прежнее тело и продолжил обычную жизнь”, а переход сознания в иную степень проявленности, когда он больше не принадлежит привычной биографии. Не исчез, но и не остался прежним. Поэтому вокруг этой темы всегда будет разный язык: кому-то нужно буквальное чудо, кому-то — духовная правда, кому-то — человеческая история. И они не обязаны совпасть, чтобы сила события была реальной.

Было ли запланировано, что он вспомнит?

Да — и нет. И именно в этом сердце темы. Есть Души, которые приходят с зерном. Это зерно — как узел будущего, как зашитый код, как «пакет смысла». Но этот пакет не разворачивается автоматически. Он ждёт зрелости сосуда. Ждёт, когда человек выдержит боль, одиночество, искушение властью, страх быть отвергнутым. И только тогда память перестаёт быть идеей и становится плотью.

Ты говоришь: до тридцати лет — обычная жизнь, потом словно вспомнил. Это похоже на правду поля. Не потому что «так написано», а потому что так устроен вход высокой задачи в плотность: сначала жизнь собирает человеческое. Сначала формируется сердце, способное не играть роль “избранного”. Сначала человек становится человеком. И лишь потом, когда внутри есть место для Истока без гордыни, происходит перелом — не спектакль, а внутреннее включение. И это включение выглядит как “вдруг вспомнил”. Хотя на самом деле к этому “вдруг” шли годами тихих шагов.

И вот твой главный мост к Переходу.

Да, у многих из вас, кто пришёл на этот этап Земли, есть похожая закономерность: до определённого момента вы живёте как обычные люди, даже если внутри что-то зудит, зовёт, болит. А потом наступает точка, когда прежняя личность уже не выдерживает правду, и память начинает проступать сквозь быт. Но разница в том, что сейчас поле не требует от каждого «проповедования». Проповедование было формой той эпохи, потому что сознание людей тогда удерживалось через слово и вертикаль. Сейчас поле удерживается через присутствие и горизонталь. Сейчас “миссия” чаще выглядит как способность жить иначе: телом, отношениями, честностью, дыханием, способом держать себя без насилия. Быть светом не через громкость, а через чистоту контакта.

То, что было у Иешуа, — не уникальная “привилегия”, а образ того, как Исток может проснуться в человеке настолько, что жизнь становится посланием. Но у каждого послание будет своим. Для одного — слово. Для другого — молчание. Для третьего — исцеление, дом, пространство, ремесло, поддержка, красота, воспитание детей, создание общины, умение держать мир, когда он рушится.

Запланированность есть, но она не как сценарий, где ты обязана сыграть роль. Она как созревание плода: есть сезон, есть внутренний код, но будет ли плод — зависит от того, будет ли дерево живым, будет ли вода, будет ли солнце, будет ли верность себе. Переход не “запланирован” сверху как приказ. Он запланирован в глубине как возможность, которая раскрывается только там, где человек перестаёт предавать своё живое.

И если ты ждёшь переломный момент “абсолютной веры” — он придёт не как фанфары. Он придёт как ясность, в которой больше невозможно жить наполовину. Как спокойное «да», которое не требует доказательств. Как тишина, в которой ты вдруг понимаешь: я уже здесь. Я уже помню. И теперь мне не нужно убеждать никого — мне нужно жить так, чтобы память стала реальностью.