И самое интересное, если это так можно назвать, человек начинает сердиться сам на себя. Мы думаем: что со мной такое? Почему я не могу просто встать и сделать? Почему мне даже простые вещи кажутся огромными? Вот нужно налить себе воды, разобрать вещи, выйти на улицу – ничего страшного ведь нет. Но между мыслью и движением словно появляется какое-то расстояние, которое невозможно перейти.
Что это, ЛААРИ? Куда в такие моменты исчезает человек? Это болит. И разговор не только о годах , это присутствует и у молодых людей.
ЛААРИ: Ооо, это очень хороший и глубокий вопрос. Человек никуда не исчезает, любимая. Он остаётся там же, где был всегда. Только слишком долго живёт на глубине, до которой сам уже почти не дотрагивается.
Дело в том, что жизнь не покидает человека внезапно. Она редко захлопывает дверь и уходит. Чаще она начинает становиться просто тише. Сначала человек не замечает, что давно не смотрел на небо. Потом перестаёт различать, чего ему хочется на самом деле, а потом уже не понимает, устал он, расстроен, одинок или просто больше ничего не чувствует. Согласен, это грустно…
Но ведь он продолжает делать всё, что должен и потому никто не замечает, как далеко он отошел от себя. Даже он сам.
ЯАЭЛЬ: Отойти от себя, это как? Я ведь всё равно остаюсь собой. Моё тело со мной, мои мысли со мной, моя жизнь тоже вроде бы моя.
ЛААРИ: Тело конечно остается рядом, но человек перестаёт в нём жить. Он пользуется им, как пользуются средством передвижения. Поднимает его утром, кормит, одевает, заставляет идти, сидеть, работать, улыбаться, выдерживать. Иногда лечит, когда оно уже не может молчать. Иногда даёт ему поспать. Но очень редко спрашивает: «Как тебе со мной?»
Человек может годами слышать потребности других быстрее, чем собственное дыхание. Он отлично знает, кому нужно позвонить, кого поддержать, что купить, за что заплатить, что приготовить, что закончить. Он мгновенно чувствует чужое недовольство, чужую тревогу, чужую обиду. Но не замечает того мгновения, когда внутри него самого что-то сжимается и тихо произносит: «Я больше не могу».
Потому что это «не могу» неудобно.
У него нет подходящего времени. Оно мешает планам. Разочаровывает близких. Делает человека недостаточно сильным, недостаточно надёжным, недостаточно хорошим. И тогда он отвечает себе: «Сможешь. Надо». Так происходит однажды. Потом ещё раз. Потом сотни раз.
И постепенно тело понимает, что его голос ничего не меняет. Чувства понимают, что им здесь не рады. Желания перестают подниматься, потому что на каждое из них уже заранее приготовлен ответ: не сейчас, не время, не до этого, это несерьёзно, это невозможно, это слишком дорого, слишком поздно, слишком эгоистично.
И живое замолкает, но не потому, что умерло. А потому, что его слишком долго не слышали.
ЯАЭЛЬ: Подожди. Но ведь невозможно всё время жить только так, как хочется. У каждого есть обязанности. Дети, родители, работа, деньги, дом. Иногда действительно не до себя. Иногда нужно просто собраться и сделать, независимо от того, хочется или нет.
ЛААРИ: Конечно. Живой человек не тот, кто делает только приятное и не тот, кто никогда не устаёт, не терпит и ни о ком не заботится. Но существует разница между тем, чтобы иногда отложить своё желание, и тем, чтобы однажды перестать считать себя тем, с кем вообще нужно советоваться.
Можно заботиться о ребёнке и оставаться живой. Можно много работать и оставаться живой. Можно переживать тяжёлое время, болеть, терять, уставать – и всё равно ощущать внутри себя.
Живость не означает постоянную радость. Иногда живость , это великая способность честно почувствовать: мне больно, иногда – признать: я злюсь. А иногда расплакаться, и не потому, что произошло что-то страшное, а потому, что больше невозможно удерживать всё внутри. Понимаешь, не обязательно сразу изменить свою жизнь. Хотя бы услышать собственное «не хочу» и не назвать его капризом.
Когда человек слишком долго живёт только из необходимости, он постепенно перестаёт различать свои внутренние движения. Он уже не знает, что любит. Не потому, что ничего не любит, а потому, что давно не спрашивал. Он не знает, чего хочет, потому что привык выбирать только из того, что возможно, разумно и удобно для остальных.
И конечно жизнь тогда не исчезает. Она превращается в бесконечное обслуживание жизни. Услышь меня…
ЯАЭЛЬ: Вот это страшно звучит – обслуживание жизни. Потому что многие именно так и живут. Проснулся и сразу начинаешь обслуживать день. Кого-то разбудить, кому-то написать, что-то проверить, куда-то успеть. Потом один день заканчивается, начинается следующий. И вроде ничего ужасного не происходит. Но однажды смотришь назад и не понимаешь: а где во всём этом была я?
Не в смысле, что мне мало дали или обо мне недостаточно заботились. А где я сама была? Где то, что мне нравилось, что меня волновало, отчего я чувствовала себя собой?
ЛААРИ: Да. И иногда этот вопрос приходит только тогда, когда человек уже не может продолжать прежнее движение. Он думает, что сломался, что стал ленивым. Что потерял волю или что с возрастом испортился характер. Ну и конечно, что нужно срочно взять себя в руки.
Но, любимая, иногда невозможность двигаться дальше и это не слабость. Это последняя защита живого. Пока человек мог себя заставлять, он заставлял. Пока мог не слышать, не слышал. Пока тело соглашалось нести, оно несло. Но наступает момент, когда внутри больше не остаётся того, чем можно оплачивать это бесконечное «надо».
И тогда человек садится. Смотрит в одну точку. Не хочет никого видеть. Не хочет разговаривать. Даже отдых кажется ему ещё одной задачей, которую нужно правильно выполнить, чтобы скорее снова стать полезным.
Он пугается этого состояния. Но иногда именно в нём впервые за много лет прекращается бегство от себя.
ЯАЭЛЬ: Но почему тогда отдых не помогает? Вот человек говорит: хорошо, я устал. Я полежу, посплю, посмотрю кино, никуда не пойду. Проходит день, другой, а силы не возвращаются. Иногда даже хуже становится, потому что к усталости добавляется чувство вины. Лежишь и думаешь, сколько всего не сделано.
ЛААРИ: Потому что отсутствие движения ещё не всегда является отдыхом. Можно лежать телом и всё это время продолжать внутри доказывать своё право лежать. Можно смотреть фильм, но не видеть его, потому что рядом с каждым мгновением отдыха стоит внутренний надзиратель и напоминает: ты теряешь время, ты распустилась, ты могла бы сейчас сделать что-то полезное.
Тело лежит, а человек остаётся на службе. Настоящий отдых начинается не тогда, когда прекращаются дела. Он начинается там, где хотя бы ненадолго прекращается война с собой. Когда человек не пытается за один вечер восстановиться настолько, чтобы завтра снова не чувствовать.
Когда не требует от тишины немедленно вернуть ему силы. Когда не измеряет своё состояние пользой.
Иногда человек не может отдохнуть именно потому, что хочет отдохнуть только ради того, чтобы снова выдерживать прежнюю жизнь. Но живое внутри уже не хочет возвращаться в прежнюю жизнь. Оно хочет, чтобы что-то было услышано.
ЯАЭЛЬ: А что именно? Что там нужно услышать? Я думаю, многие сейчас спросят: хорошо, я остановилась. И что дальше? Как понять, от чего я так устала? Там ведь может быть всё сразу. Работа, люди, тревога, возраст, тело, деньги, ответственность. Иногда невозможно вытащить одну причину.
ЛААРИ: Не всегда нужно сразу находить причину. Человек привык думать, что всякое состояние необходимо объяснить, а потом исправить. Но живое не всегда раскрывается через объяснение.
Представь ребёнка, который долго плакал в одиночестве. Ты входишь к нему и первым делом спрашиваешь: «Из-за чего ты плачешь? Назови причину. Давай разберёмся». А он, возможно, ещё не умеет объяснить. Он просто хочет, чтобы ты села рядом. Чтобы не убеждала его, что ничего страшного не случилось. Чтобы не торопила успокоиться.
Так и та часть человека, которая долго оставалась одна, не всегда сразу сможет сказать, что с ней. Возможно, сначала она покажет тяжесть. Потом раздражение. Потом слёзы, которые кажутся беспричинными. А потом появится внезапное желание, которое человек тут же назовёт глупым.
И вдруг всплывут воспоминание о том, как он когда-то любил рисовать, ходить пешком, петь, долго сидеть у воды или просто закрывать за собой дверь и оставаться в тишине.
Возвращение чувствительности редко начинается с ясного ответа. Сначала человек начинает различать очень слабые сигналы. Например – мне здесь неприятно, а вот с этим человеком я всё время сжимаюсь. Или: после этих разговоров во мне ничего не остаётся. Или :
Я не хочу сейчас говорить.
Мне хочется открыть окно.
Мне хочется, чтобы меня обняли.
Мне хочется, чтобы меня никто не трогал.
Это ещё не новая жизнь. Это первые признаки того, что человек снова начинает присутствовать в своей.
ЯАЭЛЬ: Но иногда люди боятся этих чувств. Потому что, если начать себя слышать, можно обнаружить такое, с чем непонятно что делать. Например, понять, что не любишь работу, на которой держится вся семья. Что устала заботиться о человеке, которого нельзя оставить. Что давно несчастлива в отношениях. Что вообще хочешь совсем другой жизни, но изменить ничего не можешь.
ЛААРИ: Да, Родная. Иногда нечувствительность, это не потеря души, а способ выжить там, где правда кажется слишком тяжёлой.
Человек не всегда отворачивается от себя потому, что невнимателен. Иногда он понимает: если я сейчас позволю себе почувствовать всё, что во мне есть, я не знаю, как потом продолжать.
Поэтому он закрывает не одну дверь, а весь дом. Вместе с болью туда перестаёт входить радость. Вместе с гневом, сила. Вместе с разочарованием , способность желать. Вместе со страхом, предвкушение.
Невозможно надолго выключить только одно чувство. Когда человек говорит: «Я больше не хочу чувствовать боль», через какое-то время он обнаруживает, что почти не чувствует ничего.
Но понимаешь, возвращение к живому не требует, чтобы он в один день открыл все двери. Достаточно приоткрыть одну. И не бросаться сразу менять работу, разрушать отношения, уезжать, отказываться от обязательств. Сначала просто перестать спорить с тем, что чувствуешь.
«Да, мне тяжело».
«Да, я устала».
«Да, я злюсь».
«Да, я не знаю, как это изменить».
Правда не всегда требует немедленного действия. Иногда ей сначала нужно место.
ЯАЭЛЬ: Знаешь, я сейчас думаю о том, как часто мы не разрешаем себе даже это сказать. Потому что тут же появляется другая мысль: а другим ещё тяжелее. У кого-то война, болезнь, нет денег, умер близкий человек. А у тебя вроде есть дом, еда, семья – чего тебе не хватает? И человек начинает стыдиться собственной боли.
ЛААРИ: Боль не становится неправдой оттого, что где-то существует боль сильнее. Человек не обязан заслужить право быть уставшим. Но да, вас учили сравнивать чувства, словно перед входом в собственное сердце нужно предъявить доказательство достаточного страдания.
Поэтому человек говорит себе: «У меня всё хорошо», когда ему плохо. «Мне не на что жаловаться», когда внутри давно нет сил. «Я должна быть благодарна», когда на самом деле нуждается в том, чтобы заплакать.
Благодарность, которой закрывают рот боли, перестаёт быть благодарностью. Она становится ещё одной формой насилия над собой.
Можно быть благодарной за дом и уставать в нём. Любить близких и хотеть тишины. Понимать чужую боль и не отменять собственную. Знать, что у кого-то тяжелее, и всё равно бережно отнестись к тому, что происходит с тобой.
Живое возвращается туда, где человеку больше не нужно доказывать право чувствовать.
ЯАЭЛЬ: А как понять, что жизнь действительно стала возвращаться? Это же не обязательно будет вдруг счастье, энергия, желание всё менять?
ЛААРИ: Нет. Сначала возвращение может быть почти незаметным. Человек вдруг понимает, что ему не нравится вкус чая, который он годами пил по привычке. Открывает окно и чувствует холодный воздух на лице. Замечает, что устал от определённых разговоров. Слышит музыку и на несколько мгновений замирает. Смеётся неожиданно для себя. Плачет, хотя давно не мог.
Живое возвращается не только радостью. Оно возвращается различением. До этого всё было одинаковым: всё равно, без разницы, как хотите, мне ничего не нужно. А потом снова появляется: это мне близко, а это нет. Здесь мне тепло. Здесь я закрываюсь. Этого я хочу. Этого больше не могу.
Даже раздражение иногда становится признаком жизни. Потому что вчера человек уже ничего не чувствовал, а сегодня внутри него возникло: «Со мной так нельзя».
ЯАЭЛЬ: Значит, не всегда нужно пугаться, когда после долгой апатии вдруг появляется злость?
ЛААРИ: Не всегда. Иногда злость, это первая сила, которая смогла пробиться через оцепенение. Она приходит не разрушить человека, а вернуть ему границу. Напомнить, что внутри него ещё есть тот, кому не всё равно. Но не нужно превращать каждое чувство в руководство к действию. Злость можно услышать, не разрушая. Боль можно признать, не утопая в ней. Желание можно заметить, не обещая немедленно его исполнить.
Жизнь возвращается не тогда, когда человек начинает подчиняться каждому своему движению, а тогда, когда перестаёт считать эти движения помехой.
ЯАЭЛЬ: И всё-таки я хочу спросить самое главное. Что делать человеку, который читает это и узнаёт себя? Который действительно живёт словно на остаточном питании. Но у него сейчас нет сил на практики, на большие решения, на новую систему жизни. Может быть, у него нет сил даже долго думать о себе.
С чего ему начать?
ЛААРИ: Не начинай с возвращения всей жизни. Найди одно место, в котором ты ещё чувствуешь хоть что-нибудь. Не обязательно радость. Может быть, тебе становится чуть легче у открытого окна. Может быть, хочется положить ладонь на грудь. Может быть, раздражает громкий звук, и ты впервые позволишь себе его выключить. Может быть, тело просит тёплой воды. Может быть, хочется лечь на чистую постель. Может быть, произнести вслух: «Мне сегодня тяжело».
Не спрашивай сразу: «Как мне снова стать прежней?»Возможно, прежней становиться не нужно.
Та, прежняя, слишком долго умела выдерживать то, что привело тебя сюда. Спроси иначе: «Что во мне сейчас ещё живо?» И не требуй большого ответа. Часто живым остаётся только едва заметное желание побыть в тишине или просто заплакать. Не торопи это и не превращай возвращение к себе в ещё одну обязанность. Жизнь не нуждается в том, чтобы ты заставила её вернуться. Она уже здесь. Она ждёт не усилия. Она ждёт, когда ты перестанешь проходить мимо.
ЯАЭЛЬ: Получается, человек не перестаёт быть живым. Он просто однажды перестаёт замечать жизнь в себе?
ЛААРИ: Да, любимая. И, может быть, самый важный момент наступает не тогда, когда к нему возвращаются силы, а именно тогда, когда он впервые смотрит на свою усталость не с раздражением, а с нежностью. Не говорит: «Что с тобой опять не так?» А спрашивает: «Как долго тебе приходилось жить без меня?». И остаётся рядом, даже если пока ничего не меняется.
Личная консультация ЯАЭЛЬ “Вспомни свою Душу”:
https://praktika.zitelizemli.expert/yael
Цивилизационная Карта Человека:
https://praktika.zitelizemli.expert/yael#!/tab/926686451-4
